• Александр Житенев

«Вакансия поэта-2»: анкета о поэзии






[Предисловие]


В истории литературы главным аргументом в любых спорах всегда является новая художественная практика. Но эта практика невозможна без самоопределения в некотором поле возможностей. Вопрос о том, соотносится ли это самоопределение с саморефлексией, – предмет давних споров. Конечно, рефлексия не создает новую эстетическую реальность, но она очерчивает категориальные рамки, в которых интерпретируются литературность и поэтичность. Цель этой анкеты – выявить те способы мыслить поэзию и говорить о ней, которые актуальны сейчас. Речь идет, разумеется, только о типологии подходов, о контурной карте возможностей. Составитель анкеты исходил из того, что поэзия – это не только данность, но и заданность, не только реальность, но и сфера ожиданий. В этом смысле полученные ответы – не только о поэзии сегодня, но и о поэзии завтра. Автор анкеты выражает свою глубокую благодарность всем поэтам, которые сочли возможным принять участие в опросе. Ответы расположены в алфавитном порядке. Авторскую интерпретацию ответов можно посмотреть по ссылке, но они, конечно, допускают и другие прочтения.


Александр Житенев

Павел Банников


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Я исхожу из того понимания, что поэзия – это противоположность мифу. Т.е. противоположность слова, создаваемого автором, слову, существующему вне авторской речи, слову, описывающему некоторую данность/заданность мира и его проявлений. Таким образом в сильно расширенном понимании поэзия — это любое искусство, в более узком – словесное искусство, переосмысляющее языковую реальность, преломляющее её в авторском ракурсе.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без стремления к максимально возможной в выбранной просодии плотности текста и без отклонений от нормированной речи/привычных речевых структур. Хотя бы один из этих пунктов неизбежно присутствует в поэтическом тексте.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Наверное, можно говорить об исследовании пределов языка для описания какого-либо явления (от образа реальности до тонких эмоций и чувств), цель – дойти до того предела, за которым остаётся лишь безъязыкая бездна, но при этом остаться в рамках текста, оставить возможность его дешифровки и понимания другим, читателем.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Если использовать термин «поэзия» как противоположность мифу, то в этом, собственно и задача, – выводить мир из состояния статичности, заданности, фатальной ясности и предопределённости, ни одно другое явление человеческой культуры на это не способно.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Да, пожалуй, можно так сказать. С той оговоркой, что будучи словесной, поэзия всегда стремится встать на край словесности, заглянуть в ту самую бессловесную бездну, но удержаться и не упасть и не затянуть туда автора и читателя.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Я воспринимаю современность поэзии по двум осям: первая – чисто хронологическая, современная для читателя поэзия – это поэзия последних 40-50 лет (можно подвинуть рамку довольно значительно, если мы не наблюдаем резкой перемены в языке поэзии, например, кардинального отказа от определённых языковых или стихотворных форм/явлений, находившихся в мейнстриме). Вторая – связана с узусом и актуальным бытованием языка в различных его формах: как соотносится язык поэта с ними? звучит ли он здесь и сейчас? преломляет ли языковую реальность? И тут сразу мы говорим о понятиях современности и актуальности. Актуальным (политически, социально и т.д.) может стать на время и текст другой эпохи, современный поэтический текст сохраняет актуальность для соположенного ему во времени читателя на протяжении продолжительного времени, является некоторой постоянной частью его языковой/культурной реальности и является общим культурным элементом внутри хотя бы части читательского сообщества (к таковому я отношу в первую очередь увлечённых поэзией читателей, критиков и, конечно, самих авторов).

Владимир Беляев


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


«Предельно успешное (!) высказывание». Здесь стоит разделить удачу и успех. Удача – это все-таки нечто непреложное ab ovo. Успех – это и непреложное, и то, что приносит прибыль непосредственно сейчас (!)


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без какого-то сподвигаемого самой рельностью, в т.ч. и бытовой, демиургического права сказать, – примерно как слово царя или брахмана, как «давар».


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Пусть пределов поэтических изысканий нет, и пусть будет так. Но если выйти в плоскость, где реальность стремится к абсолютным точкам сжатия, поэзия становится сродни религии, – там (в этих точках) она обретает канон неотменимой свершившейся реальности (и там исследование становится уже фактом филологии, или «второй производной»).


Иной раз, как все мы понимаем, текст повторяется затем, чтобы скрепить узы. Это великие тексты – и они полагают предел – и не только собственной экзистенции! – что существенно.


Что касается понимания поэзии, как исследования пределов – то мне в этом определении явно чего-то не хватает. Чего-то очень древнего и понятного. Поэзия – это спхота (индо-зороастрийск. пон.), – вспышка и схватывание. Это все равно аффективное спонтанное движение некоторых мышц. Исследование может происходить только в непосредственной ткани события. А там без реальных аффектаций не обойтись.).


Иначе, – и таких случаев много – это профанация поэтического высказывания, и это смех или скорбь. Не знаю.)


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Безусловно, это так.


В пределе – поэтический текст, повторюсь, является апокрифом.


Апокрифом поколенческим, эпохальным и т.д. Как бы просто это ни звучало – основа поэтической культуры – это то, что мы можем произнести вслух и вместе, и нам от этого хорошо. Другие «дисциплины» этого вопроса полностью не решают, кроме опять-таки повторюсь религиозных текстов. Но зачем нам намеренно разделять поэтические и религиозные тексты, которые пребывают в повышенной зоне аффекта. Это уже работа господа Бога, и никак иначе. Хотя ум, если быть честным, их разделяет. И это так.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Это, как мы понимаем, зависит от конвенции. Или нет? Если конвенция включает, скажем киноряд, сопровождаемый музыкой – и мы сами его подспудно интерпретируем через «предельную словесность(!)», – а так бывает, и не редко – в современной ситуации – то весь это конгломерат художественных средств и выводит нас на острие поэтического высказывания. Но без слова поэзия невозможна. Это аксиома. И я тиранически ее оберегаю, хотя мог бы сказать, что слово само по себе хранимо.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Это чисто мое видение – всегда есть новые межрасовые тектонические столкновения лексических (фоносемантических) пластов, которые уже воспринимаются внутренними резонаторами, как нечто возможное, и реальное, и новое.


Второе – я не очень люблю понятие «современность», вычлененное из «своевременности». «Своевременность» – понятие, которое его поглощает целиком. Современность – удачная тусовка, удачное высказывание, удачная буква – из которого все потом и лепится, и приумножается. И оно определенно должно быть «своевременным», «успешным», возвращаясь к первому вопросу.

Дмитрий Воробьев


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия – это процесс (и результат) изобретения сложноорганизованной речи, проблематизирующей речевые нормы; поэзия противостоит однообразию ситуаций и способов высказывания, разогревает и развивает язык. Поэт – продвинутый пользователь языка как семиотической системы, раскрывающий потенциал этой системы, изобретающий правила и демонстрирующий новые образцы речи.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Поэзию невозможно представить вне семиогенезиса и повторов на разных уровнях языковой системы (метрика, ритм, рифма, анафора и т.д. – это частные проявления языковых повторов).


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Сложно сказать. Возможно, исследование значимости и знаковости, носящее перформативный и прескриптивный характер.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Задача «обновления языка», реактуализации речевых изобретений. Хотя я не уверен, что эта задача не решаема другими средствами.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Мне кажется, поэзия не только словесна (хотя, конечно, она «словесноцентрична»). «Авангардная» поэзия разных форм и изводов это демонстрирует.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Результаты поэзии как искусства, как деятельности по «развитию языка», могут оцениваться «прогрессивными» современниками как увеличивающие степень «речевой свободы» и в этом случае иногда характеризоваться как «современная поэзия». Иногда эмансипаторный эффект поэзии какого-то автора может быть расчувствован только последующими поколениями.

Анна Глазова


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Сложно дать такое определение, не ограничив возможностей поэтического высказывания и не сказав чего-то слишком категорического. Может быть, подойдёт намеренно недостаточная формула, по аналогии с "физика – наука о природе": поэзия – искусство о языке.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без языка – в самом широком смысле: визуальная поэзия может иметь минимальной единицей символы, аудиоарт – состоять из разрозненных фонем, не складывающихся в слова. Каким бы ни был язык поэзии, она должна состоять из языковых элементов, скомпонованных тем или иным образом.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Думаю, на этот вопрос каждый поэт отвечает по-своему, но все эти ответы объединяются тем, что касаются исследования пределов того, что можно выразить языком. Задача состоит в том, чтобы, оттолкнувшись от невыразимого, найти выражение жизни, каким бы ни был исследуемый материал – эмоция, мысль, красота, боль, общность, память... ряд можно продолжить.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Я бы говорила скорее о специфической функции – не столько в якобсоновском смысле (он понимает её как функцию подбора слов), сколько в том смысле, что она освобождает язык от необходимости что-то обозначать вне рамок стихотворения. Поэзия как бы подносит зеркало к языку коммуникативному.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Она может оперировать несловесными элементами (графемами, фонемами, условными обозначениями, жестами). Однако эти элементы составляют её язык, без которого она невозможна.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


У меня нет хорошего ответа на этот вопрос. Наверное, проще всего сказать от противного, что современная поэзия – такая, которая не воспринимается как устаревшая, а устаревшая – это такая, которая перестаёт удивлять.

Данила Давыдов

1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


«…высшая форма смыслопорождения в ее максимальном стремлении к антиэнтропийности, доступная Homo sapiens, проявляемая как метаязыковая деятельность в пространстве языка нулевого уровня».


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Поэзия, по всей видимости, возникает одновременно с естественным языком и, более того, является, собственно, неразрывной частью самого процесса глоттогенеза. Все сколь-нибудь убедительные сценарии перехода от протоязыка к собственно языку подразумевают «взрывной» характер словопорождения в последнем, потенциально бесконечный, что связано с открывшейся возможностью переноса значения по сходству или по смежности (т. е. с метафорой и метонимией); иными словами, в основе собственно языка в самый момент его возникновения, лежат не только когнитивная и коммуникативная, но и поэтическая функция (отнюдь, как мы видим, не вторичная). Если по принципу дополнительности подключить и те гипотезы (куда менее фундированные), которые подразумевают не скачкообразный, а плавный переход от протоязыка к языку, то и здесь мы увидим максимально древние основания поэзии, подразумевающие ту самую возвратность, что заложена в самом понятии versus: речь идет не столько о ритмической структуре, членимой на определенные отрезки (ритм — слишком общее, даже универсальное понятие, применимое буквально ко всему, и узурпировано поэзией или даже синтезом поэзии-музыки-танца не быть может), сколько о специфическом «четвертом измерении» поэтической речи: «наряду с с и н т а г м а т и ч е с к и м и стихотворный текст презентирует отношения п а р а д и г м а т и ч е с к и е, которые как раз и формируют его четвертое измерение»[1].


Таким образом, ни диалогичность, ни авторепрезентация, ни наличие / отсутствие специфический эстетических модусов вроде «возвышенного» или «прекрасного» в качестве универсалий никак не подходят, хотя и могут быть актуализированы как канонические в определенные исторические периоды. Этих универсалий вижу ровно две: 1) потенциальная бесконечность смыслопорождения, проявленная через языковые средства (о широте понятия «язык» здесь — отдельный разговор); 2) специфический парадигматический характер соотнесения элементов поэтического высказывания.


Положение осложняется явственно расходящимися в нынешнем словоупотреблении понятиями «стих» и «поэзия», первое из которых принято соотносить с формально-структурными характеристиками, второе — с эстетическими, отсюда возможность формул вроде «это стихи, но не поэзия», «это поэзия, хотя и не стихи», которые подчас кажутся весьма глубокомысленными, но на деле предстают релевантными лишь в пределах суждения вкуса (к тому же культурно, исторически и социально обусловленного).


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Сама первичная возможность бесконечности смыслопорождения может быть наполнена в исторически существующей поэзии теми или иными установками и сверхзадачами. Та культурная ситуация Нового времени (на самом деле еще уже — постромантическая), в которой мы все еще пребываем (однако ощущение некоторой исчерпанности данной ситуации всплывает время от времени уже довольно давно), подразумевает максимально уникальное индивидуальное высказывание, расширяющее наше представление о мире; именно поэтому возникает соблазн свести канонизированные программы с принципиально иными установками (например, концептуалистскую) к привычной конвенции.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


См. выше, 2-3. Специфика поэзии, при всем том, довольно «наивно» сводима к первичному конструктивному материалу: находясь в отношениях «возвратного движения» между «нулевым» естественным языком и метаязыком, поэзия в рамках культуры предстает идеальным выражением той самой семиотической «вторичной моделирующей системы»: формально-конструктивная неразличимость «материала», «произведения» и «комментария» (в отличие от иных типов художественной деятельности!) порождает возможность бесконечного «скольжения» между уровнями высказывания, что позволяет в идеале актуализировать максимум семантических связей, недоступных иными средствами.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


См. выше, 4.


С одной стороны, сама возможность до-словесного или вне-словесного мышления (в том смысле, которое мы обыкновенно вкладываем в понятие «мышления»; дискуссию о формах и возможностях мышления нечеловеческих агентов оставлю здесь в стороне) весьма проблематична: вполне вероятно, что даже «интуитивное» мышление (визуальное или аудиальное, математическое), преобразуясь в конкретные дискретные высказывания не могут не пройти определенный селективный отбор языкового характера; иными словами, «готовые» музыкальные или визуальные произведения, или математические формулы существуют в контексте языка, а никак не наоборот.


С другой стороны, понятие «поэзии» часто расширительно (порой чрезмерно) трактуется как синоним «эстетического», «художественного» или даже вообще становится квантором (высокой) оценочности: «Этот повар — настоящий поэт!». В принципе, это естественный процесс, стоит, например, посмотреть на трансформации понятия «искусство». Вероятно, здесь определенную роль играют (в основном подсознательно) соображения «престижности», что несколько странным образом соотносится с общими нынешними представлениями о девальвации статуса поэзии. (Забавную аналогию нахожу у М.И. Стеблин-Каменского: «Оркнейский ярл Рёгнвальд Кали (умер в 1158 г.) в одной из своих строф называет девять умений, которыми он владеет, и на последнем месте – умение слагать стихи. По-древнеисландски каждое такое умение называлось словом (lfjrott), которое обычно переводится словом "искусство". Но в сущности значение этого слова совсем не похоже на значение слова "искусство". Характерно, что в современном исландском языке слово это значит только "спорт" или "физическая культура"»[2].


С третьей стороны, на стыке метафоры и действительных максимально широких (мета)языковых потенций поэзии возникают разного рода синтетические искусства «второго порядка» (под первым можно подразумевать первичный архаический синкретизм при всей проблематичности его определения). Отсюда: «визуальная поэзия», «сонорная (sound-) поэзия» и т. п. В определенных проявлениях эти области творчества могут быть соотнесены с поэзией, но, вероятно, лишь там, где словесное начало вступает в некое неразрывное вщаимодействие с иными (визуальным, аудиальным, пеформативным и т. д.), не равным сумме слагаемых, но порождающих некое принципиально новое эстетические качество. Однако подчас и здесь возникает расширительное толкование: статус «самостоятельного» искусства, да еще и как бы дочернего по отношению к поэзии перевешивает формальные признаки, требующие считать произведение относящимся к какому-либо иному виду искусства.

С четвертой стороны, мы пока еще находимся в самом начале работы с поэзией, порождаемой нечеловеческими агентами (нейронными сетями). Пока речь может идти только о нейросети как об орудии, но очевидность постепенного становления нейросетей заставит задуматься и о возможных характеристика их творчества, уже не инспирированного привычными человеку формальными рамками.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


«Современность» - опасный, поскольку многосмысленный, концепт (современность чему?), как и часто используемый его аналог «актуальность» (актуальность для кого?). Мне нравится видеть картину современной поэзии не только в многоязычии ее актуальных практик, но и в своеобразной «многоукладности», одновременности существования исторически разновременных форм, которые подчас не только не конкурируют друг с другом, поскольку не видят собственно конкурирующего субъекта, но часто и вообще не подозревают о существовании друг друга.

В этой ситуации «современным» в поэзии (думаю, и в искусстве вообще) является то, что так или иначе осознанно соотносится со всей историей трансформаций представления о поэтическом — и, соответственно, с динамикой эволюции поэтических практик. В этом смысле встроенной в традицию парадоксальным образом оказывается как раз максимально инновационная часть поэтической практики, а не ее пассеистические фланги, подразумевающие не просто канонизацию, но и своего рода мумификацию «вырожденных» способов поэтического высказывания. Все прочие свойства «современности» в поэзии (новизна тематизации или дискурса, репрезентация нового субъекта или опыта) вторичны и не могут быть универсальным критерием, хотя, конечно, именно в этих областях и происходит основная часть обновления поэтической практики.

[1] Шапир М.И. Universum versus: Язык — стих — смысл в русской поэзии XѴIII−XX веков. - Кн. 2. - М.: Языки славянской культуры, 2015. - С. 410. Разрядка автора. [2] Стеблин-Каменский М. И. Скальдическая поэзия // Поэзия скальдов. - Л.: Наука, 1979. - С. 91-92.



Виталий Зимаков


Поэзия – это восприятие, которому ты более или менее не равен.


Перефразируя Щедровицкого: «оно случайно реализуется на людях». Представить поэзию можно без чего и кого угодно. «Уникальный авторский голос» не формирует папиллярную линию, а снимает с неё отпечаток.


Степени вовлечённости, насколько отпечатки будут искажёнными/недостаточно искажёнными, – это уже про исследования пределов.


Современная поэзия существует в условиях мнимой перенасыщенности одновременно с сепарацией от массового читателя-зрителя, в этом, на мой взгляд, и есть специфическая задача. Но первичен невыразимый восторг или/и ужас от восприятия связей между неназванными объектами.

Гали-Дана Зингер


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия – это ∞.


(Тут могло бы идти бесконечное перечисление, но, поскольку поэзия – это и бесконечность пробелов и пропусков, опущенных объяснений в том числе, то оставим, как есть).


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без поэта.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Раз уж я сказала, что поэзия – есть бесконечность, о каких пределах может идти речь? Только о пределах сознания поэта. Возможно ли исследование этих пределов самим поэтом? Разве что как полный беспредел.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Можно и нужно. А определять ее можно, но не нужно, так как всякое определение только будет вставлять палки в колёса при «езде в незнаемое». Но если быть серьёзней, чем позволяют представления о приличии, то я бы уточнила, что речь идет не абы про что, но про выживание вида. Казалось бы, а как же музыка, в чем различие? Да, человечество без музыки не будет человечеством. Но музыка не исчезнет из мироздания с исчезновением человека, а поэзия сгинет бесследно.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Можно так сказать, при условии, что мы примем бессловесность как форму словесности.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Для меня мало что изменилось с середины 80-х годов прошлого века, с того момента, когда мне приснилась Адель Килька, державшая в руках книгу «современно современно облако».


Исключительно во временнЫх и врЕменных.

Руслан Комадей


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия – это недостаточное совпадение.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без видящего нечто не полностью в любых знаках.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


О любых пределах, которые начинают смещаться, мерцать, исчезать, проницаться: пределы в процессе.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Задача приближаться к смыслу, но не достигать его никогда. В этом она противоположна наукам, бытовым практикам. Впрочем, философия тоже использует этот механизм – но как средство – ты не проясняешь, чтоб указать на непрояснённое.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Поэзии пора отдохнуть от слов – на пару десятилетий выместить их за пределы. Перейти к когнитивным, цифровым, событийным следам и областям совпадений-не и т.п. Вымещение слов обогатит поэзию чистым местом, напряжением нависшего языкового облака над пустым ландшафтом.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Современность – это только вспышка – мгновенное ощущение совпадения со временем – она возможна в любом поэтическом тексте – как опция, как примесь, как объём – как то, что может быть извлечено откуда угодно, если нечто в тексте вспыхнет перед читающим вот-вот.

Виталий Лехциер


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Это эссенциалистский вопрос, а эссенциализм и нормативизм в эстетике давно и успешно преодолены более рефлексивными и дескриптивными теориями. Но в рабочем порядке я бы предпочел открытое понятие поэзии в духе открытого понятия искусства у польского философа Владислава Татаркевича, оно реализует логику или-или. Как раз такое определение поэзии предлагает проф. Хенрике Шталь из Университета Трира: «Принадлежность текста к поэзии устанавливается или присутствием традиционных маркеров, или волей автора, относящего произведение к поэзии». Сегодня в этом определении я бы сделал акцент на воле автора. Поэзия – это то, что предъявлено автором в качестве поэзии. Ни у кого нет монополии на нормативное определение.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без авторского жеста назначения (Пригов) текста в качестве поэтического. Без всего остального – можно. Хотя есть прецеденты, когда в роли авторского жеста назначения может выступать и акт восприятия текста, изначально не задуманного в качестве поэтического, например, поста в Фейсбуке. Здесь автором становится тот, кто первый увидел непоэтический текст как поэтический. Правда, мы знаем, что на месте таких читателей оказываются, как правило, поэты, которым всюду видится поэзия и чья поэтическая реакция на непоэтический текст подготовлена тем контекстом, в котором этот акт назначающего восприятия состоялся.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Поэзия – исследование, имеющее самую разную направленность (феноменологическую, антропологическую и т.д.), но не обязательно «пределов». Если идет речь именно о «пределах» или «границах», то поэзия может исследовать границы фикционального, его смычку с фактическим, и, наоборот, исследовать, как фактическое преобразуется в фикциональное. Другими словами это исследования границ эстетического. Романтический концепт поэзии по-прежнему предполагает осуществляющееся в ней исследование экзистенциального «опыта предела» (Батай), невозможного опыта. Кроме того, в современной поэзии под разными лейблами происходит исследование предела выразительности, возможности слова схватывать первоначальные интенции, - отсюда разнообразные поэтики, работающие с неокончательностью, незавершенностью, вариативностью смысла, а также поэтики, обращающиеся к другим, несловесным, медиумам.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Абсолютно специфическая задача может быть связана только с языком, с тем, что именно с ним и благодаря ему происходит в стихотворении. Поскольку язык – универсальный медиум, базовое условие мира, поскольку мы всегда уже в языке и т.п., то поэтическая работа с языком, с его многомерными возможностями, исследование этих возможностей имеет огромное значение для культуры и для человека как говорящего животного.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Я думаю, тут мы имеем дело с «омонимией сущего», по Аристотелю. Хотя разговоров о «поэзии» вне слов очень много, но все-таки вне слов она обозначает нечто иное, чем поэзия слов, нечто универсально-эстетическое. Хотя на вопрос, «можно ли сказать, что..» вряд ли корректно давать нормативный ответ, поскольку слово «поэзия» фактически употребляется по отношению к самым разным несловесным явлениям (не только искусствам). Поэтому скажу раз скажу: ни у кого нет монополии на это определение.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Во «внешних приметах века», о которых писал Бодлер в известном эссе. В проблематизации структур опыта, рожденных новыми историческими обстоятельствами. Не менее важен для современной поэзии контекст новейшей философии и науки, то есть открытая или скрытая но все-таки работающая в поэзии апелляция к этим контекстам (работающая как в самом стихотворении, так и в теоретическом обрамлении). И принципиально важна рефлексия тех языковых мутаций, в том числе мутаций поэтического языка, которые уже произошли к этому историческому моменту. То есть «современность» современной поэзии может проявляться как в поэтике, так и в эстетической позиции того или иного поэта.

Александр Малинин


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


В широком смысле слова – способ восприятия действительности, при котором «вещи мира» вступают в не мыслимые прежде связи, начинают соприкасаться, взаимодействовать и порождать смыслы, – мир движется особым, совершенно новым образом и зияет в тех местах, где прежде был схлопнут.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Мне трудно представить себе поэзию без неясности, неочевидности, неконкретности (усилия восприятия, не без труда прилаживающего несовпадающие детали), но и (не важно какими средствами она, поэзия, создаётся) без тонкой языковой работы.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Думаю, о вообще любых. Например, своих собственных.


Например, в буквальном смысле обозначенных жилплощадью, в которой через призму различных повседневных действий поэтом осуществляется некоторая рефлексия.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Кажется, всегда одна и та же – расширение языка, даже раздвижение – на манер оптического прибора, например, телескопа – чтобы ближе и ближе видеть новые смыслы.


о есть освоение и усвоение мира, которое, в случае поэзии, достигается посредством его, родственного, на мой взгляд, терапевтическому, «проговаривания».


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


См. 1 вопрос.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


В разнообразии оптики, свободе, избыточности.

Мария Малиновская


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Это диалог с недоступным на его языке. Это языковой слепок современности, способный сохранить её мельчайшие черты.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без электричества между словами.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Наших когнитивных пределов, определяемых языком. Для меня поэзия — непрерывная попытка нарушить эти пределы. В идеале для этого нужно отключить рацио и довериться движению речи в сторону неизвестности.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Задача языкового фотографирования. Или даже языковой томографии окружающего мира — мгновенной, иногда выявляющей то, о чём сам автор и/или исследуемый объект не подозревают.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


С тех пор как существует асемическая, визуальная и звуковая поэзия, уже точно нельзя сказать, что поэзия только словесна.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Современность заключается в быстроте языкового, концептуального и в конце концов тематического реагирования на происходящее вокруг. Поэзия – это своего рода тонкое тело реальности. Или её альтернативная нервная система. Если нервная система не шлёт ответ, или ответ запаздывает, или он неадекватен раздражителю, значит, есть неполадки на одном из вышеперечисленных уровней.

Михаил Немцев


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Думаю, не столь интересна «поэзия», как то, что создаёт её, «поэтическое». Это её ядро. Это возможность некоего опыта, переживаемого благодаря чтению стихов и часто – во время чтения стихотворных текстов. Мне представляется очень важным думать о «поэтическом», рефлексировать его приватно и публично. Я рад был бы иметь возможность дать ему сейчас какое-то строгое определение. Определение: поэзия – это опыты обращения с «поэтическим», выражающиеся в написании и чтении стихотворных текстов. Замечу, что поскольку тексты существуют благодаря тому что их читают, и как их читают, постольку «читать» столь же важно, чтобы поэтические сочинение жили, как и их «писать» их. Кроме того, стихи ведь часто пишутся из обломков ранее прочитанных. И наконец, при чтении стихов про себя или вслух возникает некая интонация, которая отличает стихи от не-стихов и одни стихи от других, и по этой интонации узнаём присутствие «поэтического».


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


...Без слов, каким-то образом составленных в высказывания, которые могут быть поэтому прочитаны с некоторой интонацией…


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Мне куда больше нравится думать о поэзии как об исследовании возможностей. Альтернатива «пределов» и «возможностей» как исследовательских устремлений поэзии принципиальна. Потому что для неё есть метафизические предпосылки в европейской духовной культуре. Мы можем в центр поэтики поставить наделённое сознанием существо, т. е. субъекта, как нечто заведомо неполное, страдающее от собственной неполноты, – в общем как «несчастное сознание», которое постоянно бьётся в свои стены-пределы, и с кровью исследует их. Однако мы можем полагать субъекта принципиально способным к расширению и движению. Мы можем видеть в субъекте полноту, постоянно восполняющую себя. И тогда поэзия становится исследованием возможностей, а не пределов. Вслед за философом Олегом Генисаретским я думаю о возможном сознании субъекта как о «счастливом сознании». Таково сознание, не ограниченное физическими и социальными пределами данного субъекта. И «поэтическое» как раз даёт нам опыт такого сознания. (Добавлю ещё, что это опыт жизни, буквально, в других и через других). Против того, что я только что написал, возможны предсказуемые критические аргументы, основанные на тезисе о смерти субъекта. Они порождены той первой метафизическое линией, о которой я написал. Но я на это могу сказать, что меня лично интересует опыт жизни, а не логические возможности его изничтожения. И ради этого опыта и нужно читать и писать поэтические тексты. Являемся ли мы в большей мере носителями «несчастного» или «счастливого» сознания», точнее, к какому из них мы в большей мере причастны? Я не знаю. Но совершенно точно, что выбор стихов для письма и чтения направляет нас в сторону того или другого.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Я думаю, поэзия работает со своим особым «поэтическим» материалом, то есть со словами, смыслами и значениями языка. И её стратегией является работа с этим материалом, чтобы производить из него или с его помощью «поэтическое». Но это только «свой» специфичный материал. Однако задачи у разных направлений или видов искусства одни и те же. И это очень хорошо, потому что позволяет переходить от «поэзии» к чему угодно ещё без необходимости пересекать какие-то границы если это нужно для достижения своих эстетических целей.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Думаю, что всё-таки она словесна, поэзия – это словесное искусство. По определению. Вне слова возможно что-то другое. Кино. Музыка. Танец. И так далее. В поэзии мы имеем дело со словом, причём именно со звучащей плотью слова. Так же как театр или танец имеет дело с телом и вряд ли возможны без тела. Хотя самими словами «театр» и «танец» можно назвать так что угодно, всё-таки я думаю эта ограничивающая привязка к материалу имеет значение. Так вот, «поэзия словесна и только словесна», да.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах её следует определять?


«Современной” я полагаю поэзию, обращающуюся к современному ей обществу с обсуждением, комментированием и анализом современности. Такое можно было бы сказать и о «современной философии» или «современном искусстве». «Современность» – не чисто хронологический признак. Создающие поэтические тексты люди и те, к кому они с ними обращаются, живут в контексте, создаваемом разными процессами и событиями, и они обладают своей энергией, стягивающей внимание современников. Чтобы разобраться с «этим» всем, можно высказаться. Поэзия, как и вообще искусство, позволяет это сделать, причём важно заметить, что при этом происходит отстранение от непосредственного события и непосредственного контекста. Поэзия между ними и нами ставит как бы разделительную черту – мы, сочинители и читатели, ещё там, в «этом», но уже и не там. Так поэзия позволяет справляться с энергиями событий и структур нашей жизни: придать им форму, и превратить их в материал для поэтического произведения. В этом оформленном сочинителями виде он предстают другим, т. е. читателям. Форма даёт возможность смотреть на них иначе, именно что «отстраняться», рефлексировать, при этом отнюдь не теряя интенсивности проживания. (Если такого отстранения не происходит, то мы имеем дело с идеологическим, или например, самоаналитическим текстом, и тех и других много, но «поэтического» там будет мало, и вот как это увидеть: такой текст после прочтения будет восприниматься как свидетельство об «этом», но его неинтересно будет читать ради него самого). И поэзия, которая этим занимается – это «современная поэзия». Решения о том, что и о чём писать, конечно, принимают авторы. Не факт, что они при этом могут произвольно выбирать, что о чем и как им писать. Ведь на них тоже воздействуют энергии событий и процессов. Однако всё-таки возможна поэзия, обращённая таким образом к «современности» – и к тем, вместе с кем мы в ней прямо сейчас живём. Это описательное определение «современной поэзии» – очень общее. Оно важно скорее как целеуказание «что можно делать», чем как аналитический инструмент для различения разных видов поэзий. Введение «параметров», о которых Вы спрашиваете, невозможно, поскольку оно неизбежно приведёт к подмене недостижимого универсального (общего) моим, мне предпочтительным частным (вкусовым).

Лев Оборин


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Это слишком общий вопрос, простите. Поэзия — это то, что для меня, помимо частно-биографических обстоятельств, имеет наибольший смысл. Можно попытаться умозрительно изобразить ее модель (поле? ризоматическая структура?) — но чем денотат этой модели будет в сущностном отношении, сказать гораздо сложнее. Способом смотреть на мир по-другому, взглядом, дающим всему другой шанс — так, может быть. И, конечно, в ней много от игры.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Можно было бы сказать «без слов», но мы знаем и поэзию зачернений, и поэзию молчания. Значит — без некоей опоры на внутреннее представление, что это такое, и желания что-то к этому представлению добавить. Без намерения сделать поэзию.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


В каком-то смысле этот предел известен: он с легкостью ставится профанирующим заявлением «это не стихи». Возможно, поэзия движется, доказывая: это стихи, и это стихи, и это…


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Я бы сказал, что поэзия — по крайней мере та ее часть, которая для меня важна, — это самая интенсивная лаборатория языка. И создается в ней не только язык, но и смысл, которые порождается отношениями языковых элементов. Можно уподобить это полигону, на котором создаются модели мира — и другие миры, если уж не бояться пафоса. Мне ближе всего понимание поэзии как исследования, введение в кругозор чего-то, о чем раньше ты и не думал.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Как я и писал выше: есть поэзия Ман Рэя, состоящая из одних черточек; есть «Поэма конца» Гнедова. И наверняка много чего еще есть. Это составляет крошечную часть мирового поэтического корпуса, но контекстом, интенцией это вписано в историю поэзии. В конце концов, романтическое восклицание «Какая поэзия!..» применительно к пейзажу и человеческим отношениям, при всей его пошлости, возникает не на пустом месте: какая-то теплота, аранжировка роднит поэзию с этими ситуациям и заставляет опознавать в них поэзию.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Ничего оригинального я не скажу: мне кажется, что на русском языке «современная поэзия» начинается примерно с Мандельштама и с лианозовской школы — это те большие области, из которых до сих пор тянутся живородящие, продуктивные нити. Такая долгая современность — эмпирически — нормальна: вот только что мир обсуждал Луизу Глик, чьи стихи показались бы «своими» немецкоязычным и скандинавским модернистам XX века. У поэзии бывают долгие периоды, вместе с тематическим и формальным разнообразием они обеспечивают ей жизнеспособность.

Роман Осминкин


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия – это все, что предлагается к прочтению/прослушиванию/просмотру и даже восприятию как поэзия. Эта единственная номиналистская или институциональная рамка, хоть она и не учитывает качественного критерия эстетического суждения, сегодня может хоть как-то определить поле поэзии при нерелевантности жанровых, стилистических, формально-синтаксических и других критериев.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Незыблемых субстанциональных признаков после всех разобретений языка от футуристов до леттристов у современной поэзии не осталось. Скорее можно говорить о поэтичности. Поэтичность некоторые исследователи поэзии предлагают понимать «не как текстовый атрибут, набор формальных свойств или принцип особой организации текста, но как модус коммуникативной речевой деятельности, в рамках которого реализуется особый эффект, не сводимый к утилитарно-повседневному обмену информацией»[1].


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Сегодня в поэзии практически нет стремления к трансгрессии как на символическом уровне высказывания и нарратива, так и на уровне акта высказывания как веры в эмансипаторный языковой жест, прорыв во внетекстуальное пространство. Поэтому выход на границы, если он есть, осуществляется в другом – во взаимодействии с внехудожественными дискурсами и материально-технической средой. Поэты сопрягают дискурсивное с телом, живой и неживой материей, экологией, политическим (без)действием. Причем делают это даже с помощью изобретения алгоритмов или создания моделей передачи поэтического смысла/аффекта внутри коммуникативной среды.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Я предпочитаю говорить не о поэзии с большой буквы, а о поэтиках. Новые поэтики требуют радикального равенства, они априорно множественны и разноречивы и производятся не просто от лица универсального поэта или даже расщепленного, вынесенного за пределы своего письма субъекта, а включены в конкретные медиа-антропологические ассамбляжи, сборки из биологических тел, слов и материальных сетей медиа. Эти поэтики производятся в реальном, а не только ментальном пространстве, являются обращениями к другому и предполагают наличие места для другого. Культурные как и политические задачи поэзии складываются уже не на уровне содержания и выбора темы, но на уровне самих социальных и материальных условий и инструментов производства поэтического высказывания.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Внутри литературного поля по-прежнему высока степень недоверия и скрытой неприязни к любым актуальным поэтическим практикам как угрожающим размыть ядро настоящей литературы и поэзии множеством видовых и идентитарных приставок: от медиа-, нейро-, net-poetry, до квир-, фем- и лгбт-. Но факт в том, что современная поэзия пребывает внутри постлингвистической и постинформационной парадигмы, но до сих пор вынуждена пользоваться самым консервативным медиумом – языком. Все внутриязыковые революции уже случились в ХХ-м веке, сегодня формальные эксперименты часто перелицовка ретрофутуризма. Поэтому поэзия может расширять свои средства не только соседними внеположными ей рядами, но и невербальными семиотическими системами – шумами, сигналами, перформативными довербальными жестами, иконическими знаками и даже нейроимпульсами.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Как я уже писал в качестве члена жюри премии молодой поэзии А.Т.Драгомощенко, современная поэзия балансирует на кромке между неузнанностью (непоэтичностью) среди коммуникативного перепроизводства и собственным неузнаванием (литературная традиция / интертекстуальные связи перестали быть гарантами поэтической образности и смыслопорождения). Тезис мой, которому Павел Арсеньев дал емкое название, заключается в том, что сегодня все что угодно может побыть поэзией и перестать ей быть. Современная поэзия полагает свою современность как рефрейминг, чтобы текст был прочтен как поэтический, внутритекстовые и формальные критерии недостаточны, нужно переключение коммуникативных регистров и сдвиг в темпоральности чтения (я не говорю о возврате разделения между поэтической и повседневной речью – это сегодня невозможно).

Юлия Подлубнова


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Речь на грани возможного, а иногда и за гранью.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Главным образом, без инсталлированного в сознание автора понимания, что в поэзии говорит не только и не столько говорящий. При том, что утверждение Бродского, что поэт ‒ орудие языка, давно уточнено другими утверждениями и не обязательно для повторения. Без свободы от паттернов предзаданности, как бы они не назывались: канон, традиция, конвенция, мода, ‒ поэзию представить можно, но чем отчетливее она ими детерминирована, тем менее проявлена ее собственно поэтическая функция. Без постоянного преодоления самой себя, выхода в те зоны, которые опознаются как непоэтические, поэзия также непредставима.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Мне кажется, здесь в качестве ответа напрашивается предел субъектности: где заканчивается человек, его набор идентичностей, механизмы его сознания и инструменты речи и начинается иное, и чем это иное является (ответы могут быть разными в зависимости от конкретных поэтических практик). Разумеется, этот предел не единственный, однако другие видятся мне, скорее, относящимися к способам преодоления вербальности поэзии, чисто инструментальными.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Подозреваю, что поэзия как акт производства речи не является феноменом культуры, т. е. в этом смысле культурной функции у нее нет. Культура постфактум присваивает себе фрагменты сказанного, консервируя их и в некотором смысле лишая трансгрессивности, функции освоения территории невозможного. Ранее невозможное благодаря культурным механизмам становится не только возможным, но и эталонным. Есть ли у поэзии-в-культуре какая-то задача, кроме какого-то изначального побуждения к творчеству, т.е. перенаправления к тому, чего в культуре еще нет? Сложно ответить. Очевидно, что не все, кто любит поэзию, становятся поэтами.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Наверное, да, ‒ как некоторый герметичный звуковой поток, возможно, освобожденный в том числе от принципов звукоподражания. Мы знаем такие опыты в поэзии постфутуризма.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


В отчетливо зафиксированных выходах в зоны непоэтического, точнее, того, что до факта выхода опознавалось как непоэтическое. Современность ‒ в том, что именно в этот раз осваивается и отчасти конструируется поэзией. Поэзия в этом смысле, как и искусство в целом, способна производить современность.

Сергей Попов


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия - это особая эстетическая субстанция, восприятие которой изменяет внутренний мир реципиента посредством важных для него художественных и внехудожественных инструментов.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Объективное присутствие в конкретной системе культуры, возможность быть распознанной, невозможность быть окончательно определённой без ущерба для её содержательной составляющей.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Не могу согласиться с таким подходом. На мой взгляд, в поэзии изначально не предполагается никаких пределов, потому как это предположение равно её разрушению. Если же говорить о каких-то внепоэтических пределах, то вряд ли вопрос их досягаемости является серьёзной поэтической задачей.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Вероятно, такой специфической задачей является аккумуляция и художественная трансформация социально транслируемого в сферу культуры, но выходящего за границы возможностей других её инструментов.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Разумеется, возможна. Думаю, что литература – это никоим образом не узурпатор вневербального поэтического начала.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять? Это соотносимость её с другими культурными и внекультурными явлениями в конкретный исторический момент. Потому «параметры современности» обновляются регулярно.

Петр Разумов


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Когда-то я сказал своему наставнику: «Для поэта главное – создать свою картину мира». На что он мне возразил: «Картина мира есть у каждого графомана». Недавно брал интервью у Аллы Горбуновой и вспомнил, как поэзию определил поздний Мандельштам: «Поэзия – это чувство собственной правоты». И тут же понял и одёрнул себя: «Но ведь любой графоман уверен в своей правоте». Алла сказала: «Нет, он не уверен». И вспомню один случай из тех времён, когда я учился на филфаке. Мой будущий научрук задал такое же задание. Я не очень долго думал, поэтому та формула родилась достаточно спонтанно и по принципу «будь верен мечтам своей юности» я остановлюсь на ней. Звучала она примерно так: «Возможность познания себя, мира и Бога в неразрывном единстве». Прошу простить.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Её нельзя представить без «нового». Но поскольку проблема «нового» как такового требует написания философского эссе, скажу другое. Она невозможна без трансгрессии, которая происходит с автором в момент написания и «заражения», передачи этого опыта читателю.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Пределы, мне кажется, определены классической онтологией и новейшей философией от Ницше до Жижека и Агамбена. Лучше спросить у них. А исследование есть перевод частного высказывания в режим всеобщего. Или наоборот, в зависимости от стратегии автора и конкретного текста.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Да, задача есть. Я не уверен, что она одинакова в разных естественных языках. В России поэзия является высшим чином той работы, которую проводит человек-философ, или человек-пророк, или человек-изобретатель. Космический аппарат придумал русский поэт в широком смысле, Циолковский. На основании некоторых потенций другого поэта в широком смысле, Николая Фёдорова. Работа с языком является некой духовной практикой, она может быть секулярной и напоминать лабораторию, может скатываться в безумие и быть карнавалом. Это зависит от того типа подвижничества, который выбирает её актор.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Это очень интересный вопрос. Думаю, когда мы называем «поэтом» кинорежиссёра, мы всё же используем метафору. Но элементы поэтического мышления есть в любом искусстве, науке и других сферах символической деятельности человека.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Это самый интересный вопрос. На него нельзя ответить, не зная, что такое современность как таковая. А это вопрос дискуссионный и в зависимости от того, какими идеологиями мы ангажированы, мы будем иначе понимать «совриск» и его системные особенности относительно «старого», «канона» и прочее. Думаю, современна грамотность в области психологии и философии. Но многие действуют интуитивно, и получается тоже «современно». Современны все открытые формы (пресловутый верлибр), потому что иначе мы попадаем в ловушку «считалочки», которая содержит в готовом виде ответы на вопросы, которые всегда ставятся «индивидуально» и решаются «оригинально». Как это ни странно, последние два качества больше не называются этими словами, они перешли в другие системы координат, в которых я, как человек 1979 года рождения, не совсем ориентируюсь. Это связано с общей тенденцией глобальной мировой культуры к обновлению и приоритету (пиетету?) молодого знания, образа жизни, чувственности, и искусства тоже. Поэтому единственным выходом из не-знания будет учёба и думание. Но они организованы сложнее и требуют большей гибкости, толерантности и воли к Другому, который и требует изменений. Если есть диалог и интересы всех протагонистов учитываются и принимаются как полемическая палитра, будет «хорошее» искусство. Пожалуй, вот этот диалог и форма его ведения не похожи на «декадентство» основателя модерности Рембо. И это и есть «новое» в той культуре, которая сейчас сменяет «Новое время» как глобальный гуманитарный проект, переписывая его установления: идеологию, мифы и чувственность.

Евгения Риц


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поиск неочевидных совпадений, парности, подобий того, что прежде, как казалось, не могло быть уподоблено.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без формальной организации.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Исследование, как я сказала, состоит в поиске подобий. Но смысл не в том, чтобы уподобить всё всему, а отыскать подлинные, но прежде незамеченные совпадения, как, например, всякая поверхность совпадает с облегающим её воздухом.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Задача указана выше, но другими видами искусства она тоже решается. Для поэзии эта задача основная, а в отношении других искусств – не уверена, но не уверена и в обратном.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Безусловно. Вне литературы и вне слова – это уже другие искусства. Метафорически можно сказать «поэтичная картина», но это будет живописное, а не поэтическое произведение. Например, фильм «Паттерсон» весь о поэзии не только в плане сюжета, но и в плане поиска совпадений и указывания на них, тем не менее это фильм, а не стихотворение.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Тем, что она создаётся сегодня. Определять хронологическими параметрами.

Андрей Сен-Сеньков


1. Если бы вам предложили дать определение «поэзия – это…», как бы выглядело такое определение?


Поэзия – это небо немного наискосок. Это умышленно заваленный горизонт. Слегка кружится голова как у автора, так и у читателя. Потом все вроде бы status quo, но нет, все отныне немного по-другому.


2. Если определять поэзию в минимуме признаков, без чего, с вашей точки зрения, ее нельзя представить?


Без второго, третьего и т. д. слоя.


3. Если воспринимать поэзию как исследование пределов, то о каких пределах может идти речь и в чем состоит исследование?


Пределы восприятия. Зрительные, слуховые, зрительно-слуховые.


4. Можно ли считать, что у поэзии в культуре есть какая-то специфическая задача, не решаемая другими средствами? Что это за задача?


Нет. Мы часть паззла с музыкой, кино, изобразительным искусством.


5. Можно ли сказать, что поэзия словесна и только словесна, или она возможна вне литературы и вне слова?


Возможна. Но это уже не моя чашка чая.


6. В чем, с вашей точки зрения, заключается «современность» современной поэзии и в каких параметрах ее следует определять?


Современность – это, к сожалению, сиюминутность. Все современное (актуальное) устаревает на следующей минуте. Не пишите, дети, современную поэзию.

Глеб Симонов